Новости компаний


Публикации МАР


События и мероприятия


Новости МАР


Темы дня

https://www.vedomosti.ru/economics/characters/2020/05/05/829608-ne-hochetsya-dolgovuyu-spiral

Силуанов раскрывает карты в интервью «Ведомостям»

Антон Германович, к кризисам вам не привыкать – в Минфине вы уже пять пережили, два из них – как министр. Но этот выглядит совершенно необычно: за считанные недели жизнь резко изменилась, люди заперты дома, мы общаемся с вами онлайн, нефть стоит, как в конце 1990-х. Вам не кажется этот кризис уникальным и насколько мы оказались к нему готовы?

Кризис? Меня это слово даже резануло. Это скорее не кризис, а вызов, который, как вы и говорите, не похож ни на какие другие, ситуация, которая, наверное, войдет в учебники истории. Лет пять назад, если бы нефть Urals стоила дешевле $15 – т. е. бюджет не получает ни копейки нефтегазовых доходов, – это был бы кризис. А сейчас на нефть уже не так обращают внимание, потому что мы создали необходимые финансовые буферы и даже при цене $10 проживем. Это прошлая война, и к ней мы подготовлены, а сегодня перед нами вызов абсолютно нового масштаба. Такой поворот событий вряд ли кто мог предвидеть. Сейчас перед нами новые задачи – защита здоровья и жизни людей.

Несколько лет назад вы говорили в интервью «Ведомостям», что жить по средствам – единственно возможный вариант бюджетной политики. Пока Минфин оценивает антикризисные меры в 2,8% ВВП. А оценивалась ли общая программа поддержки на долгосрочный период?

В отличие от предыдущих программ поддержки экономики, этот план живой, постоянно дополняется новыми мерами. Мы видим, что в сложной ситуации оказываются все новые сектора, и приходится их подключать к поддержке, появляются новые меры. Приняты уже два антикризисных пакета. Во втором предусмотрены меры сохранения занятости и поддержки малого и среднего бизнеса из пострадавших отраслей. Третий пакет, который сейчас готовится, будет направлен на то, чтобы помочь предприятиям выйти из вынужденных каникул, помочь им развиваться после двух месяцев остановки, поддержать с оборотным капиталом. Это непростая задача. Будем продолжать бюджетными ресурсами содействовать сохранению занятости и спроса, стимулировать предпринимателей к новым инвестициям и развитию новых производств. В первую очередь речь пойдет о малом и среднем бизнесе пострадавших отраслей.

Третий пакет должен был поступить в правительство к 5 мая. Можете подробнее рассказать, что именно предложено, какова стоимость программы?

Третий пакет обсуждается в правительстве, и в ближайшее время будут озвучены конкретные меры. Сумма поддержки будет увеличиваться. Пока принято решений на 2,8% ВВП, но это без учета того, что мы для поддержания запланированных расходов тратим средства ФНБ (Фонд национального благосостояния. – «Ведомости») и осуществляем дополнительные заимствования. Это и есть контрциклическая бюджетная политика: мы финансируем в полном объеме расходы, несмотря на падение доходов. С учетом этих денег поддержку экономики можно оценить более чем в 6,5% ВВП.

Из 2,8% ВВП сколько приходится на прямые расходы бюджета, за вычетом налоговых мер и госгарантий?

На поддержку здравоохранения и на санитарно-эпидемиологические меры – 200 млрд руб.; на меры в области социальной поддержки (в том числе средства, зарезервированные на выплаты по безработице) – более 250; поддержка отраслей экономики (в первую очередь субъектов МСП) – еще около 800, поддержка регионов – около 200; сбалансированность внебюджетных фондов – более 400 млрд. Основные назвал, и это без учета гарантий.

Переадресую вам критику, которую мы собираем от предпринимателей. МРОТ на зарплаты – это очень мало. Программа на 2,8% ВВП – очень мало по сравнению с развитыми экономиками при наших-то резервах, низком госдолге и низкой инфляции. Отсрочки по кредитам и налогам – бизнес говорит: как мы будем потом платить эти налоги и гасить кредиты, если выручки не будет?

Если бы мы печатали резервные валюты, можно было бы и «с вертолета деньги разбрасывать», потратить триллионы рублей. Но ведь задача не соревноваться, кто больше потратит, а помочь тем, кто в первую очередь нуждается в поддержке. Нужно помочь бизнесу сохранить работников, помочь людям оплачивать первоочередные расходы на питание, жилье, кредиты.

Пострадавшие малые предприятия получают шестимесячные отсрочки по налогам и кредитам, по арендным платежам, беспроцентные кредиты на зарплату и гранты в размере МРОТ на сотрудника. Вы говорите МРОТ – это мало, но для малых предприятий, если брать белые зарплаты, это 70% от фонда оплаты труда, не так уж и мало получается. Да, кто-то платил в конвертах, но это уже на совести этих компаний.

Сейчас наша задача – помочь предприятиям после выхода из вынужденных каникул. Поэтому и было решено после завершения действия налоговых отсрочек предоставить рассрочку по этим долгам еще до года.

А могут быть списаны эти долги?

Я бы не стал однозначно отвечать на этот вопрос. Списание долгов не самый лучший метод: можно реструктурировать долги, в том числе налоговые. Мы рассматриваем меры, которые помогли бы предпринимателям минимизировать груз обязательств, который накопится к моменту выхода из простоя.

Насколько реалистично сейчас снизить налоги для стимулирования экономики?

Обсуждается не снижение налогов, а налоговый стимул, который позволит предпринимателям наращивать активность. Кардинально менять налоги не планируется. Для МСП нужно было снижать налог на труд, чтобы было невыгодно работать в сером секторе, доля которого велика. Это уже сделано.

Это фактически обсуждавшийся ранее налоговый маневр (снижение страховых взносов при повышении НДС), но в усеченном виде. Только Минфин предлагал маневр для всей экономики, а закончилось просто повышением НДС с 2019 г.

Возможно, надо было более настойчиво тогда добиваться принятия такого решения. Была бы правильная формула – 20–20–20 (ставка НДС, страховых взносов и налог на прибыль). Таким образом, потребление, труд и капитал имели бы одинаковый уровень налогообложения.


Для компенсации выпадающих ненефтегазовых доходов будут увеличены займы. Но многие эксперты призывают к более активному увеличению расходов и, соответственно, займов. Какой вы допускаете рост госдолга?

Мы действительно собираемся дополнительно занимать для компенсации выпадающих ненефтегазовых доходов от 1,5 до 2% ВВП, на последних аукционах мы размещаем ОФЗ более чем на 100 млрд руб. вместо обычных 20–30 млрд. Спрос на наши бумаги есть, банки в нынешних условиях с удовольствием покупают надежные государственные облигации. В этом вопросе нужно не переборщить с объемами, почувствовать границу, когда за суверенный долг начнут просить большие премии. Этого нельзя допустить – мы и так немало платим по заимствованиям.

Пока госдолг небольшой, по состоянию на 1 января 2020 г. он составил 12,3% ВВП. Многие говорят – давайте удвоим его, ничего страшного не будет, но уже сейчас платежный график идет вот так (показывает рукой вверх). И если в этом году мы должны выплатить по долгам около 700 млрд руб., то через три-четыре года – уже 1,5 трлн. А сверх этого надо еще заимствовать для финансирования расходов. Не хочется влезать в долговую спираль.

Да, многие страны наращивают займы. Но у нас стоимость госдолга высокая. Мы сейчас занимаем под 5,5–6,3%, развитые страны – меньше чем под 1%. Ежегодно мы уже платим более 800 млрд руб. одних процентов, если удвоим привлечения, будем платить уже около 1,5% ВВП, а это более 6% всего бюджета – придется сокращать другие расходы.

Кроме того, государство своими займами не должно лишать банки аппетита к кредитованию экономики. Мы не хотим тратить много из ФНБ, растратить его за два года было бы неправильно, но и пылесосить всю ликвидность с рынка тоже не верно. Прирост банковского кредитования в год около 5 трлн руб., если в следующие годы мы будем своими размещениями сметать весь этот прирост для финансирования дефицита бюджета, в чем тут экономический смысл? К займам нужно подходить очень аккуратно. В итоге в этом году мы планируем привлечь с рынка 4–4,5 трлн руб. – это очень много.




РАСЧЕТЫ И ПРОГНОЗЫ

ЦСР: каждой пятой российской компании понадобится на восстановление более года, если ограничения будут сняты не позже середины июня

https://iz.ru/1007696/dmitrii-grinkevich/poteriali-normu-biznes-budet-otkhodit-ot-krizisa-v-techenie-dvukh-let

Об этом «Известиям» рассказал глава Центра стратегических разработок (ЦСР) Александр Синицын. По его мнению, сейчас бизнес «замер» в ожидании нового раунда господдержки. Если надежды предпринимателей не оправдаются, то, с высокой долей вероятности, начнется череда банкротств: этому риску подвержена треть компаний. Эксперты считают, что вернуться к докоронавирусной жизни у бизнеса не получится в принципе.

По оценкам ЦСР, 14% организаций наладят процессы на протяжении трех-четырех недель. Через три-шесть месяцев будет реабилитирована уже половина бизнеса. Спустя год восстановится примерно 80% компаний. Остальные будут возвращаться к нормальной жизни более двух лет.

На этом пути компании столкнутся с рядом сложностей. ЦСР предполагает, что половине организаций придется снизить заработную плату, 45% ждет отток клиентов и столько же — повышение закупочных цен. 43% компаний будут вынуждены сокращать персонал.

По оценке вице-президента Торгово-промышленной палаты (ТПП) Дмитрия Курочкина, 80% компаний не работают в нормальном режиме, хотя формально и продолжают функционировать. Поэтому, по его мнению, восстановления в прямом смысле слова не произойдет.

Большей части компаний приходится искать новые рынки, новых поставщиков, новые каналы и форматы сбыта. В этом смысле вернуться к прежнему состоянию уже не получится. Смена парадигмы — это необратимый процесс, — заявил вице-президент ТПП.



МНЕНИЯ

Михаил Дмитриев — о специфике нынешнего кризиса и перспективах выхода из него

https://www.kommersant.ru/doc/4322899?from=author_economic

Михаил Дмитриев — экономист, в 2000–2004 годах — первый заместитель министра экономического развития и торговли России. С 2005 по 2014 год — президент Центра стратегических разработок.


Михаил Эгонович, мы в последние годы живем от кризиса до кризиса. Даже привыкли. Какой из пережитых нами кризисов ближе к нынешней ситуации?

С точки зрения уровня жизни населения, думаю, это больше всего напоминает кризис 98-го года. Тогда он, как и сейчас, застал нас в тяжелом положении. Экономика только-только начала оживать, доходы населения перестали снижаться. И тут — дефолт. Сейчас ситуация похожая. Доходы людей падали с 2014 года и до сих пор так и не восстановились, они по-прежнему примерно на 8 процентов ниже максимума 2013 года. Очень небольшой рост был в прошлом году — и опять обвал. По нашим оценкам, падение доходов будет примерно равно сокращению экономики — возможно, на 5–6 процентов за год.

А кризисы 2008 и 2015 годов были не такими?

Нет. К 2008 году, после 9 лет экономического роста, у населения выросли доходы примерно в 2,5 раза в реальном выражении. В 2009 году ВВП сократился почти на 8 процентов, а безработица выросла почти до 8,5 процента, но доходы населения, как это ни удивительно, не упали. В основном это произошло благодаря валоризации пенсий, которые увеличились на 50 процентов. Старшее поколение поддерживало уровень жизни своих семей, и покупательная способность населения в целом не сократилась.

То есть население в 2008 году пострадало меньше, чем экономика?

Да. А в кризис 2015 года получилось наоборот. ВВП упал всего на 2,5 процента. У крупных компаний, занимавшихся экспортом ресурсов, благодаря девальвации рубля прибыль даже выросла. А доходы населения в итоге упали в 3 с лишним раза глубже, чем ВВП. И не восстановились до сих пор.

Однако тот спад проходил на пике исторически высокого уровня жизни нашего населения. Люди уже имели некоторые запасы, успели закупить немало товаров длительного пользования. По темпам роста расходов на эти цели мы даже обогнали большинство стран и были первыми среди стран БРИКС. И когда мы подошли к кризису 2015 года, многие семьи были хорошо обеспечены бытовой техникой. Это подтверждают обследования бюджетов домохозяйств Росстата. Поэтому, когда упали доходы, семьи прежде всего резко сократили расходы на товары длительного пользования. Но это высвободило средства на еду, одежду и другие первоочередные нужды. Однако после стольких лет стагнации уровня жизни появилась необходимость всю эту технику обновлять. А доходы не росли, и на приобретении бытовой техники уже нельзя было ничего сэкономить. Это, в частности, подстегнуло рост задолженности по потребительским кредитам, которые брались под высокие процентные ставки. Таким образом, к новому кризису население подошло в худшем положении, чем к любому из предыдущих, кроме кризиса 1998 года.

Подавляющая часть имеет сбережения на уровне, не превышающем трехмесячную зарплату. А у многих и того меньше. Это вообще не те сбережения, на которые можно продержаться в нынешнем кризисе.

Ну, может, на два месяца карантина хватит. А у трети нет и этого. Кстати, в этом наше население особо не отличается от американского. Недавнее исследование McKinsey, которое вышло как раз накануне кризиса, показало: примерно половина американских работников не имеют резервных ресурсов и живут от зарплаты до зарплаты. И этим США не сильно отличаются от многих стран, в том числе и от нас.

Так что же нас сегодня тряхнуло сильнее — падение цен на нефть или коронавирус?

На этот раз причина была не экономическая, а медицинская. Но не менее важно и то, что наша нефть оказалась почти никому в мире не нужна. Еще 2–3 месяца назад такого никто даже не предположил бы. Что это означает для нас? Из-за девальвации рубля становятся слишком дороги многие потребительские товары, которые в России не производятся и не будут производиться. Это значительная часть лекарств, предметы длительного пользования, одежда и многое другое. И дороже станут инвестиционные товары — импортные машины и оборудование, необходимые для развития несырьевой экономики.

И значит, мы опять проскочили развилку, на которой была возможность диверсификации экономики?

Возможность хотя бы начать диверсификацию экономики была, но окно оказалось слишком коротким — всего лишь два года, 18-й и 19-й. Мы их потеряли.

Почему?

В основном из-за политики Министерства финансов, которое навязало ее всему правительству. Вместо того чтобы ориентировать бюджет на стимулирование экономического роста, наоборот, закрутили бюджетные гайки и к тому же повысили налог на добавленную стоимость. В результате экономика в эти два года почти не росла. В этом году рост экономики, особенно несырьевых отраслей, мог бы ускориться, но… помешал коронавирус. Хотя в любом случае для диверсификации нужно не два года, а лет десять более или менее благоприятных условий. Но тема диверсификации никуда не исчезает. Потому что сейчас никто не понимает, что будет с рынком нефти после эпидемии. Скорее всего в мире ускорится рост спроса на альтернативные источники энергии.


Тогда возникает вопрос: куда дальше двигаться? Пока правительство не определилось, кого и как будет поддерживать: то все предприятия пострадавших отраслей, независимо от уровня эффективности, то выбирает «системообразующие» предприятия…

Такова беспощадная сила эпидемии. Она не делает скидок ни сильным, ни слабым, ни здоровым, ни больным. В отличие от обычного экономического кризиса, при котором, как правило, больше страдают неэффективные производства, коронавирус одинаково ударил по всем компаниям, не различая их по конкурентоспособности. Целые отрасли вынуждены были прекратить деятельность по независящим от них причинам, и сейчас не время разбираться, какие компании эффективны, а какие нет. Помогать продержаться на плаву сейчас надо всем, кто лишился поступлений. Иначе слишком многие вполне эффективные бизнесы погибнут до снятия ограничений, а это надолго замедлит восстановление экономики. В таком случае мы рискуем остаться с еще более огосударствленной экономикой, в которой, как и после двух предыдущих кризисов, снизится доля негосударственных предприятий с несырьевой специализацией и возрастет доля недостаточно эффективных государственных компаний, производящих сырье. И пока сохраняется карантин, задача властей в любой стране — по возможности защитить население и экономику от ужасных последствий пандемии. И в этом плане наше правительство скорее не дорабатывает, чем действует излишне рьяно. Надо вкладывать в экономику как минимум в два раза больше.

Почему? Величина сумм вложений не является синонимом их эффективности.

Если объем валового выпуска в этом году сократится хотя бы на 5 процентов (а это оптимистический сценарий), то по стоимости это будет порядка 10 трлн рублей. Тех 2 трлн, которые пока пообещало правительство, едва хватит, чтобы покрыть лишь пятую часть этих потерь, и даже из них пока успели довести до адресатов меньше половины. Предприятиям, которые вообще лишились выручки (как, например, гостиницы, общепит, строительство и авиакомпании), такой помощи не хватит, чтобы продержаться на плаву до конца года. По всем признакам мы должны были бы направить на поддержку наиболее пострадавших предприятий как минимум в 2–3 раза больше ресурсов — примерно 4–6 трлн рублей. При этом некоторые из наиболее пострадавших отраслей на выходе из кризиса могут внести очень заметный вклад в экономический рост, как это было, например, в 2018 году: по темпам прироста добавленной стоимости гостиницы и общепит в 5 раз опередили обрабатывающую промышленность, строительство — в 4 раза, транспорт — в 3 раза.

Но дело теперь даже не в этом. Уже через полгода властям придется заниматься гораздо более широкой повесткой, чтобы нащупать новые возможности для ускорения развития после кризиса. Потому что экономика России, как и других стран, столкнется с ситуацией, про которую говорил греческий философ Гераклит: «В одну и ту же реку нельзя войти дважды…» Это будет другая река времени, с совершенно другими условиями развития.

Какими? Можете привести примеры?

Например, мировая торговля для большинства стран-экспортеров перестанет быть двигателем роста. Вместо глобального рынка начнут развиваться более замкнутые региональные рынки, на которых друг с другом будут торговать соседние страны.

Многие критически важные товары (например, электронные компоненты, лекарства и медицинские изделия) страны будут стараться производить у себя, даже если это станет дороже. Роль транспорта и туризма сократится, но усилится роль телекоммуникаций и цифровой экономики. Начнет меняться система расселения и связанный с ней спрос на жилье и офисную недвижимость. И если мы попробуем с нашими приоритетными национальными проектами образца 2018 года, не обновив их содержания, попытаться ускорить экономический рост, это будет дорога в никуда. То, что задумывалось в 2018 году, было рассчитано на совсем другие условия и не сработает после этого кризиса. Кризис преобразит мировую экономику, как это было после 2009 года




Россия – страна бюджетников: почему в сегодняшний кризис это стало преимуществом

https://www.kp.ru/daily/27127.3/4211311/

Говоря об экономических последствиях эпидемии коронавируса, мы как-то сразу соглашаемся, что большинство людей осталось буквально без средств к существованию. Ведь закрыто так много мест, где они трудились: рестораны, торговые центры, офисы, даже некоторые производства…

Но так ли все плохо на самом деле? Ведь у нас традиционно велика доля тех, кто получает деньги напрямую от государства: врачи, учителя, военные, полицейские… Да те же чиновники.

- В госсекторе, а также на крупных и средних предприятиях занято около 32 млн человек. Примерно половина из них – бюджетники, - дает оценку директор Центра трудовых исследований НИУ ВШЭ Владимир Гемпельсон.

Отметим, что трудоспособных – то есть не пенсионеров и не детей - в России немногим больше 70 млн.

Организация экономического сотрудничества и развития, объединяющая развитые страны, оценивает число российских бюджетников в 17,7% трудоспособного населения. А еще 12,9% трудится в госкорпорациях. То есть работодателем почти каждого третьего взрослого человека в стране является государство. Это люди, которые даже в условиях нынешнего глобального медицинского и экономического кризиса, могут чувствовать себя относительно уверенно.

Причем в столице, несмотря на то, что тут сосредоточены все федеральные органы власти, доля бюджетников меньше, чем в регионах.

- В Москве удельный вес занятых в строительстве и коммерческих услугах, ориентированных на население, превышает 50% от всех занятых, в Московской области – 40%. Далеко не все они оказываются под угрозой, но многие, - рассуждает Гимпельсон. – «Везет» тем семьям, где есть бюджетники или пенсионеры, у которых доход не зависит от ситуации.

- Мы видим привычную по многим мировым кризисам ситуацию: во время потрясений госсектор оказывается более устойчив, а его сотрудники лучше защищены, - объясняет директор Института социоэкономики МФЮА Александр Бузгалин. - Это сама суть капитализма. В период роста бизнес развивается, его хозяева и сотрудники получают большие или относительно большие деньги. Но бизнес – это всегда риск. И когда приходит кризис, многие могут разориться, а их сотрудники остаться без средств к существованию. Если клюнет жареный петух, люди останутся на бобах.

А если прибавить к бюджетникам пенсионеров, которых у нас больше 43 млн, получается, что доброй половине россиян кризис почти не страшен.

КОНКРЕТНО

Сколько в России бюджетников

Чиновники – 2 млн 400 тысяч

Силовики – 2 млн 600 тысяч

Учителя и воспитатели – 2 млн 78,8 тысяч

Преподаватели вузов и техникумов – 345,8 тысяч

Врачи – 564,2 тысячи

Средний и младший медицинский персонал – 1 млн 583,5 тысяч

Социальные работники – 118,5 тысяч

Сотрудники учреждений культуры – 495,3 тысяч

Научные сотрудники – 72 тысячи

Всего – 10 млн 258 тысяч

По данным Росстата, Минфина РФ, zakupki.gov.ru